SnowFalling

Александр ВЕРГЕЛИС

 

СТУДИЯ МАШЕВСКОГО

Александр ВЕРГЕЛИС

* * *

Я сегодня не стану тебя будить.

Ты опять так поздно легла вчера.

 

Жизнь – и в правду игра, но тебе водить

каждый раз. Каждый день с утра.

Эта осень голая за окном –

вот реальность. Улыбчивая весна

лишь во сне бывает, в мозгу больном.

Спи. Ты видеть её вольна.

Я на тихих цыпочках проскользну

в коридор, на кухню, зажгу там газ.

Что еще поставлю себе в вину?

Да всё то, что сближает нас.

Всё, что надо беречь из последних сил…

Жизнь идет. На кухне кипит вода.

Ты поспи. Когда б я тебя любил –

так берег бы твой сон всегда.

* * *

А славное было лето!

Таких не бывало дней!

Вот так же о жизни где-то

мы скажем, прощаясь с ней.

Вот так же о ней, далекой,

потерянной навсегда,

с такою же грустью легкой,

с такой же улыбкой… Да?

Вот истинное величье –

без ужаса и тоски

какое-то пенье птичье,

какие-то васильки

без жалкой мечты, без хлипкой

надежды всё повторить,

в беседе ночной с улыбкой

вспомнить и позабыть.

* * *

Кто жизни не жалел и битвы жар любил,

Тот в памяти людей навек остаться вправе.

Блажен, блажен, кто пал, как юноша Ахилл.

О подвигах его, о доблестях, о славе

Поговорим, хотя и нежность, и печаль

Он знал не хуже нас. Как мстил он за Патрокла!

Но Гектора, пойми, мне все же больше жаль,

И детская душа моя насквозь промокла

От слез, когда читал… О, как я горевал,

И тело рисовал пронзенное в тетрадке,

И каждый раз другой придумывал финал

Там, у троянских стен произошедшей схватки.

И вот, читаю вновь – как будто в первый раз,

В надежде, что в живых остался сын Приама…

Пусть смерть к нему придет – простая, без прикрас,

Без бранных погремух, без ужаса и срама,

Без подвигов чужих, когда-нибудь потом,

И внуки чтоб вокруг его одра стояли,

Прося, чтоб рассказал (в который раз!) о том,

Как с греками дрались. Как Трою отстояли.

* * *

Я был одним из тех, кто видел со стены

На море кораблей ахейских вереницу,

Вплывавшую в твои младенческие сны,

Европа ветхая… Пускай тебе приснится

Под неизменный шум волны на это раз

Не тот, кто целовал божественные плечи,

Не деревянный конь, а кто-нибудь из нас,

Сидевших в стороне, жевавших сыр овечий.

Едва ли кто-нибудь услышал, что сказал

Гончар, сын гончара: «Мы стали черепками»,

Когда катил на нас звенящей бронзы вал

И я сжимал копье дрожащими руками.

Что может вспомнить пыль, осколок? Трубный зов,

Песком забитый рот и колесничих крики,

И душный полумрак, и тесный гурт богов –

Над изголовьем глиняные лики…

* * *

Пройдет еще сто лет, и всё покроют воды,

И вместо тополей тут волны зашумят,

И питерский чудак, сей пасынок природы

Моллюскам и рачкам уступит Летний сад.

Вообрази себе: морская гладь сплошная,

Лишь газовый колосс торчит из синевы…

Что ж, надо привыкать… И ракушка ушная,

В которую шепчу, и хмурый плеск Невы

Смиряют разум мой с победой Посейдона,

О коей все вокруг оракулы твердят.

И если не вода – нас времени бездонный

Накроет океан. Закончится парад

Соборов и казарм, оград и обелисков.

Ни отзвука шагов, ни тени, ни следа.

И что теперь гадать, насколько это близко…

Не спрашивай когда, не спрашивай когда.

А лучше – оглянись: над зданием Сената

Редеет облаков летучая гряда…

Взгляни, каким Нева сиянием объята,

Как плещется её не страшная вода.

* * *

Снимался в массовке – 
играл гренадера-француза,
в траншее часами курил без особого дела.
Блокнот захватил, только псевдоокопная муза
кружила на месте и выше штыка не летела.
 
А рядом война бушевала, 
и взмыленный «гочкис»
хлестал холостыми по длинной цепочке статистов;
и, глядя с азартом на огненно-дымные кочки,
перуны метал пиротехник, космат и неистов.
 
Всё было, наверно, как в той непридуманной яви – 
чтоб зритель-знаток снисходительно буркнул: 
«Похоже».
Лежал манекен безголовый в раскисшей канаве,
и краска хлестала из ран, и мурашки по коже
 
бежали при виде рогатой пехоты германской,
что заполонила поросшее взрывами поле.
Мне тоже велели стрелять, и я видел под каской
убитого мною гримасу наигранной боли…
 
Мы их одолели, мы их превратили в окрошку,
но хмурился наш режиссер: 
«Что-то злобы не густо», –
и снова стрелять, и опять ощутить понарошку
абсурд и кошмар совершенного мной душегубства.
 
Чем кончился день – пораженьем, победою или
всеобщим братанием вместо решающей стычки – 
не знаю, поскольку меня в том окопе убили
и в рай вместе с музой отправили на электричке.

_________________________________________________________________

 Александр Вергелис поэт и  прозаик,  автор книги стихов  «В эпизодах».  

 

 

 

Сайт редактора



 

Наши друзья















 

 

Designed by Business wordpress themes and Joomla templates.